ingenieurin: (chipmunk)

Зарисовка участвовала в конкурсе



Внешне ничто не выдавало агрессивных намерений инопланетян неведомой расы – ни угрожающие послания, ни открытые бойницы корабля. Собственно, и корабля-то в привычном смысле не было — так, приличных размеров сгусток энергии. Не исключено, что это вообще отдельный представитель вида, перемещающийся в космосе силой мысли. И тем не менее, в воздухе, то есть, в вакууме висело некоторое напряжение...

Командир исследовательского корабля широким шагом мерил периметр капитанского мостика, в то время как система связи непрерывно бомбардировала чужака прописными истинами человеческой цивилизации — теорема Пифагора, закон Эйнштейна и прочее – на разных частотах. Ответа не было, капитан злился, а тут еще лейтенант Корвин со своими рассуждениями! «Я лично считаю, — распространялся он с умным видом, — что обмен научными знаниями с неизвестной расой – пустая трата времени! Сейчас важнее узнать не уровень научного развития, а их способ мышления, философию что ли… Во что они верят, над чем смеются? Кстати, чувство юмора – вещь вообще универсальная! Что если вместо формул транслировать, например, земные анекдоты?..»

Сильный толчок прервал поток красноречия лейтенанта. Экипаж корабля, вцепившись в поручни, с ужасом наблюдал, как неопознанный летающий объект трясет и сжимает в конвульсиях. Затем в сознании каждого члена команды зазвучал Голос. «Аааэх! – всхлипнул он. – Ну, вы даете, парни! Это надо же, как завернули! Как там? Сумма квадратов катетов… ыых… Давненько так не смеялся. Сработаемся!»

ingenieurin: (питер)
Первый блин комом. Мой рассказ, не прошедший в финал конкурса [livejournal.com profile] zarisovka_mini. Тема конкурса: "ЛЮБОВЬ ЧРЕВАТА ПАМЯТЬЮ".




Едва он ступил за порог, как сразу понял: свершилось то, чего он мучительно ждал вот уже две недели. То, что было неоднократно проговорено со слезами и скандалами. То, во что не хотелось верить до последнего. Лариса ушла.

И как-то сразу не стало в доме терпкого запаха духов и сигарет с ментолом – выветрились за один день. Не слышно звона посуды и щебета с подружкой по телефону. Не снимая ботинок, он прошел в спальню – так и есть! Двери гардероба приоткрыты: в углу сиротливо съежились пара его рубашек и джинсы. Исчез плюшевый медведь, неизменный «третий лишний» в их постели. Полки, еще недавно заставленные батареями баночек и пузырьков, девственно пусты.

Он сделал глубокий вздох, подавляя невольный стон. Ну что ж, этого следовало ожидать, ничего теперь не попишешь. Он хорошо знал, как бороться с чувством утраты, не теряя лица и оставаясь мужчиной. На балконе стоял припасенный заранее ящик пива, оставалось лишь снять трубку и звякнуть неизменным друзьям юности, готовым по первому зову разделить с ним внезапное горе. Алкоголь, старые друзья и третий Doom – то что нужно, чтобы забыться.

Ужасная мысль пронеслась в его голове. Он медленно повернулся к компьютеру и увидел то, чего предпочел бы не видеть никогда: снятую крышку системного блока…Нет, только не это! Как она могла? Вот стерва, вот… Пускай бы подавилась своими безделушками, но память, память-то зачем? Ведь ни одна приличная игра на его компьютере теперь не пойдет!

И тут он все-таки не сдержался и завыл в голос.
ingenieurin: (Default)

На географической карте не осталось белых пятен. Не знаю я человека, который всерьез мечтал бы переплыть на каноэ Великий океан, встретить первое утро после долгой полярной ночи на Северном полюсе, отправиться на Аляску в поисках золота: Да и золота, наверное, больше нет. И древние стены пирамид — не загадка, а красивый фон для фотографии и прибыльная тема для кино. Прошли времена Мартина Идена. Как мамонты, исчезли с лица земли последние странствующие менестрели. Но перестали ли поэты писать о ветре, странствиях и чужих неведомых землях? Отнюдь нет! Поэты, правда, предпочитают нынче потертому седлу мягкое кресло, и на бледные из лица бросает неверный свет не пламя дорожного костра, а голубой монитор. Компьютер, купленный родителями, чтобы дорогое чадо успешно обучалось в каком-нибудь достойном вузе. «Иди ужинать!» «Отстань, мама, я занят!» Я не стану бранить непонятных «их», потому что — как ни прискорбно — я одна из этих поэтов… Да, я люблю черные плащи с капюшонами, из-под которых сверкают холодные глаза бродяг — я пишу о бродягах и непременно о распахнутой настежь двери и долгой и трудной дороге, хотя сама не ходила ни по одной… Я пишу о трогательном расставанье и ухожу, не оборачиваясь — на бумаге, но я сама — из ждущих… О ветре, о дальних странах я знаю только понаслышке. Я не пишу о кровавых битвах и доблестно павших воинах — но «они» пишут! Бледными своими пальцами нажимая на клавиши — бледными не от лишений и тягот пути и битвы, но от нехватки воздуха и солнечного света в четырех стенах. Я… Мы пишем о любви — о том, что готовы отдать свое сердце, и много еще всяких красивых слов — когда я читаю их, у меня кружится голова. Но стоя лицом к лицу с любимым человекам мы — да, мы! — не в силах произнести и тысячной доли написанного: мы только криво усмехаемся и язвим, черт нас подери! Боже, боже, куда катится мир?.. Скажи мне, брат поэт, не честнее ли было бы писать о наших пыльных книгах, о наших бессмысленных телефонных разговорах, о нищете нашего духа?..

ingenieurin: (Default)
Когда знойное летнее солнце начинает медленно опускаться за горизонт, когда его гаснущие лучи пробиваются в мое зашторенное окно сквозь листву, я лениво откидываюсь на спинку кресла и неторопливо попиваю кофе. Хлопотный день уже почти позади. Я закрываю глаза и позволяю себе глубоко вздохнуть. Я прогоняю из головы все мелочи и пустяки, бывшие крайне необходимыми в течение дня, и вспоминаю о том, что давно уже собиралась сделать. Мои пальцы сжимают воображаемую отвертку, с которой я решительно подхожу к объекту, сущность которого собираюсь познать без промедления. Легко, как бы орудуя волшебной палочкой, я поочередно касаюсь блестящих болтиков и снимаю корпус. Теперь ты полностью беззащитен, но ты в безопасности в моих умелых руках. Я откладываю отвертку и осторожно снимаю твою умную светлую голову. Я ставлю ее поодаль, где она и стоит, иногда шевеля губами и произнося свое тихое трам-пам-па. Я снимаю лишние конечности, которые мешают моему продвижению к сути и складываю их в угол - они наверняка еще пригодятся. Затаив дыхание, я пробираюсь сквозь спутанную паутину цветных проводов и, кажется, начинаю в глубине нечто зыбкое и неясное. Какую сложную систему, надежную и интуитивно понятную, я ожидаю там обнаружить? Быть может, Linux Red Hat 7.3? Я останавливаюсь в нерешительности. Одна мысль не дает мне покоя: что если под оболочкой из железа и кремния окажется обыкновенное человеческое сердце?..
ingenieurin: (Default)

Мой первый слог — на дне морском,
На дне морском — второй мой слог...

Ильф и Петров

Когда и как оно пишется — один бог знает, да и тот порой бывает не в курсе. Легко представить себе идеальную обстановку для написания бессмертного стихотворного опуса: тихий июльский вечер, звезды нахально заглядывают в распахнутое окно, легкий ветерок колышет занавески. Поэт-любитель, размякнув, валяется на тахте, стряхивает пепел сигары прямо на ковер, перемежая это немудреное занятие глотками крепкого кофе. На столе — ворох бумаг и мастерски обгрызаный со всех сторон карандаш. Как славно пишется сегодня о вечере, звездах, и легком ветерке, колышущем прозрачные занавески!..

Но Муза имеет обыкновение посещать поэта-любителя в самых неожиданных местах: в мчащемся автобусе, на лекции по физике или средь шумного бала. Иногда она приходит к изголовью уже практически спящего бедняги и врывается в его дрему вихрем слов и уже готовых фраз, которые кружатся хороводом и выстраиваются в замысловатые фигуры. Чего только не носится в голове в этот час! Но вот поэт переворачивается на другой бок, засыпает, а наутро — увы! — не может вспомнить и десятой доли того, чем усердно бредил накануне.

Лучшие слова приходят на ум тогда, когда под рукой нет ни благодарного слушателя, ни ручки с бумагой.

Перед мерцающим экраном Муза меркнет. Муза любит лень и праздность, а рабочий гул, доносящийся из системного блока, смущает ее покой.

Итак, звезды и розы остались в прошлом, утренний автобус привез юного поэта к порогу родного института. День начался. Казалось бы, откуда ей взяться среди беготни и суматохи — искре, что поселяется ежевечерне на острие пера?

Все начинается с фразы — удачно подобранной комбинации слов, из которой, возможно, выйдет замечательная первая строка. Фраза является внезапно, и с этого момента лекция по физике летит к чертовой бабушке. Строка прекрасна, ей требуется продолжение — хорошо осмысленное, где-то прочувствованное, а главное — зарифмованное! — продолжение. Полтора часа пролетают незаметно в поисках рифмы к слову «жизнь»...

Мое мнение, взращенное на благодатной ниве школьных сочинений, таково, что всякое литературное произведение обязано начинаться введением, в середине иметь основную мысль и заканчиваться логическим выводом. Поэтому первые строфы редко когда в себе особую смысловую нагрузку. Описание природы, настроения автора, ситуации на мировой политической арене — что угодно, пишущееся легко, быстро и безболезненно.

Дальше — хуже! Дальше в двух-четырех строчках длиной не более ширины тетрадного листа нужно выразить основную мысль (ведь была же она в самом деле!) Мысль не имеет права растекаться на многие страницы, но и не может проскользнуть незаметно, как мышь. Именно в этом месте находятся подводные камни, обойти которые удается только очень хорошему любителю, если не сказать профессионалу. Для того, чтобы затея удалась, нужно ни много, ни мало, а именно:

1) иметь в запасе какое-нибудь сильное чувство: страх, любовь, негодование и т. п.;

2) в процессе сочинительства про это чувство случайно не забыть;

3) иметь достаточно богатый словарный запас;

4) уметь изъясняться, используя все его многообразие;

5) избегать словесной пышности;

6) не злоупотреблять лаконизмом;

5) бояться как огня всяческих шаблонов и затасканных фраз;

6) никогда не использовать слова «уж», не рифмовать «слезы-грезы», не грешить многоточиями, и т. д., и т. п.

Словом, блажен будет всякий, кто связавшись со стихом, доберется наконец до финала и завершит его фразой, ничуть не худшей, чем та, с которой все начиналось. Такого не бывает! Клочок бумажки, если этой выдумке все таки дано будет увидеть свет, затеряется среди конспектов и будет выужен на свет божий перед самой сессией. Мама дорогая! Что это? О чем? Когда было?

Перечитав сей шедевр несколько раз, автор начинает смутно припоминать, потом задумывается надолго. Душа, привыкшая к казенному порядку, требует завершения начатого дела. Он садится за стол и вымученно пытается найти достойную концовку, насильно окуная себя в пучину давно прошедших переживаний.

...Проходит несколько часов, за окном занимается рассвет. На столе — клочок бумаги с почти законченным творением годичной давности. Исполненный гордости поэт быстрым росчерком дописывает последнюю строку и ставит сегодняшнюю дату — уф!.. Вот и оно — мое новое, замечательное, нечитанное еще широкой публикой, самое удачное за последние два года, мудрое и лукавое, как сама жизнь! Уставший, как собака, но безмерно счастливый, поэт закрывает конспект и отправляется спать. Через три часа — экзамен.

 

Стена

Jul. 26th, 2002 06:13 pm
ingenieurin: (Default)

Стена — невидимая, но весьма осязаемая преграда между тобой и человеком, который тебе нужен. День за днем, час за часом она растет благодаря стараниям обеих сторон — теперь уже разных сторон одной границы. Новый кирпичик — еще одна не-складная и неверно понятая фраза, звонок не вовремя, двусмысленный жест. Это может быть взрыв и сотня пылающих клочков-упреков или длинный вечер в обоюдном молчании. Невинные на первый взгляд вещи, но она растет...

Стена ощутима. Ты натыкаешься на нее внезапно, вылетая из-за поворота, падаешь оземь и в недоумении потираешь ушибленный лоб. Затем встаешь, подходишь ближе и медленно ощупываешь новое препятствие, пробуешь на прочность. И постепенно начинаешь дивиться творению рук человеческих — эдакую громаду возвести в считанные дни!

В следующий раз ты снова ударяешься о нее внезапно. Вспоминаешь. Злишься. Отходишь на несколько шагов назад и с размаху сшибаешь ненавистную преграду... как бы не так! Но довольно синяков и шишек.

Стену можно увидеть — иногда. Например, в сумраке маленького бара, когда покрытое испариной стекло бокала искажает лицо сидящего напротив. Ты держишь в своей руке его теплую руку... и видишь стену.

Или поздним вечером, разбирая старые записки и фотографии. Мысли текут медленно, в полудреме... и вдруг, словно озаренный молнией, перед глазами — кирпичный рисунок на многие метры вширь и ввысь.

Меткое словцо — и ты тоже видишь ее. Секунду назад была милая дружеская болтовня, и где-то там, на задворках сознания, потрескивал огонь в камине... фюить! Порыв ветра разметал карточный домик, и ты один-одинешинек перед лицом серой громадины.

Стена, как я тебя ненавижу! Я бы разрушила тебя всю до основания, но каждое движение грозит лишним украденным миллиметром неба. Я устала с тобой воевать. Я сижу, прислонившись к тебе спиной, и понимаю, что ты стала частью моей жизни. Ты увита плющом и даже цветы не стыдятся укрыть твою серую плоть, ты уже не уйдешь. Ты даешь мне опору, заменяя родного человека, и защищаешь от холода, которым он дышит. Ты нужна мне, стена.

...И все таки беспокойные пальцы шарят за спиной, пытаясь найти малейший изъян, малейшую трещинку в надежде просочиться внутрь и очутиться вновь на одной стороне...

ingenieurin: (ivanova)

Моя любовь сидит на жесткой диете. Это отнюдь не прихоть избалованного существа, а — увы! — суровая необходимость. Для моей любви настала лихая година. Еще пару месяцев назад у нее было вдоволь пищи, а теперь: Вчера закончились последние томные взгляды, позавчера ей скормили последнюю улыбку, а долгих минут общения и веселья она не видела уже много недель!

Бедная моя любовь!.. Она исхудала, зачахла и выглядит теперь, прямо скажем, бледно. С каждым днем ее состояние ухудшается. Интересно, сколько она так протянет?.. Врачи говорят, ей недолго осталось. Но я все же надеюсь на лучшее — она много сильнее, чем кажется на первый взгляд. Думаю, она продержится еще года два-три, тогда пищи для нее не станет совсем, и, может, еще пару месяцев промучится бедняжка на искусственном питании (уж я об этом позабочусь!) И без того приходится время от времени подкармливать ее пустыми надеждами, несбыточными мечтами — да разве этими консервами насытишься!

Остается надеяться на милость небезызвестного нам Г. Бога, который ниспошлет моей любви обильный урожай и позаботится о том, чтобы она до конца дней своих не знала нужды!..

Custom Text

Profile

ingenieurin: (Default)
Marina Omelianenko

May 2014

S M T W T F S
     123
4 567 8 9 10
11 1213 1415 16 17
18 192021222324
2526 2728293031

Most Popular Tags